Арочные входные группы Центрального рынка появились в 1988 году, во время реконструкции . С тех пор они стали одним из узнаваемых символов Колхозной площади — места, которое помнит и советские очереди, и челночные ряды девяностых, и нынешние планы застройки.

Вышивка фиксирует не сам рынок, а его вход — границу между шумной торговлей и городом. Арки, которые ещё стоят, но чья судьба уже предрешена: территорию готовят к реновации . Как и другие работы серии, это попытка удержать образ места, которое вот-вот изменится до неузнаваемости.

В основе работы — пыльца истории: тонкие следы человеческого присутствия, выпадающие из официальной памяти. Наволочка из больничного учреждения становится артефактом. Дополнительный культурный слой — вышитая металлическая кровать как символ казённой системы — превращает поверхность объекта в документацию коллективного опыта, скрытого в повседневности.

Дом на Петропавловской, 52. Построен в середине XIX века, принадлежал купцу Матвееву, потом здесь торговали граммофонами. В конце XX века — художественный салон «Эскиз», знакомый нескольким поколениям пермских художников. В мае 2020 года его снесли. Остался розовый силуэт, вышитый на чёрной ткани. Свисающие с изнанки нитки — как следы, которые уже не собрать.

П — не буква, а след. Арт-объект «Ворота» Николая Полисского, арка из брёвен, когда-то стоявшая в Перми, была демонтирована. Работа фиксирует этот момент: арка уже не существует, но остаётся её контур — поразобранная, распавшаяся конструкция. Вышивка на чёрном фоне ковролина проявляет то, что исчезло. Как чертёж невидимого, как память о том, что было, но больше не стоит на своём месте.

Фрагмент полуразрушенной стены заброшенной церкви, встреченной в поездке. Вышивка сохраняет не целое здание, а лишь его часть — ту, что ещё держится. Как и память, которая удерживает не всю историю, а только отдельные куски.

Башню снесли в 2018 году. До этого она стояла недостроенная почти сорок лет. Теперь её нет. Вышивка сохраняет контур того, что исчезло.

Нереализованный проект становится символом утопии, которая не случилась. Дворец Советов — архитектурный призрак, существующий только в чертежах и воображении. Вышивка возвращает этот образ из забвения, делая его материальным через медленный процесс ручного труда.

Архитектурный объект, утративший свою функцию, становится носителем памяти места. Башня на Бармзиной — не просто сооружение, а свидетель городской жизни, которая больше не возвратится. Вышивка по ковролину фиксирует этот уходящий силуэт, превращая его в образ, который остаётся, даже когда само здание исчезает.

Длинный горизонтальный разворот — как лента времени. Панорама заводов, которые когда-то определяли лицо города, теперь остаётся лишь в памяти и на редких фотографиях. Вышивка фиксирует эту протяжённость: не только физическую, но и историческую.

Гора Вышка — место, где раньше стоял храм, а теперь находится музей «Диорама». Две половинки одной фотографии из музейного архива, вышитые на ковролине. Работа сделана для интервенции в этом музее — так архивное изображение возвращается на свою территорию.

Советская бетонная остановка у переправы через Чусовую в Верхнечусовских городках. Её поставили намного позже, но место хранит память о том, что здесь было: рядом стоял храм с одной из скульптур Пермских богов, которые собирал Николай Серебренников в экспедициях 1920-х годов. В 1950-х, после строительства Камской ГЭС, церковь и эти земли затопило.

Я приезжал сюда с Мариной Пугиной для проекта «Культура почвы» — брали образцы по маршруту Серебренникова. Остановка осталась, как мои воспоминания о той поездке: постепенно уходят, стираются. Но пока ещё держатся.

Семейные ткани: носки, футболки, халаты, платья. Всё, что носила семья, где прошлое не принято вспоминать. Замурованы в бетон — как и любые попытки заговорить об этом. Представлено на квартирной выставке «HOME WORK».

Лес - это своего рода мета-обьект, поскольку он указывает не сам на себя, но на ту среду, в которой находится. Объект предельно минималистичен - по сути, это просто несколько идеально обструганных и выкрашенных брусков расставленных в геометрическом порядке.

Задача брусков не выглядеть красиво, но задать структуру окружающего пространства. И, таким образом, внести хотя бы малую толику порядка в тот хаус, который господствует в долинах малых рек сегодня - как чисто физическом, так и в смысловом отношении.

Молоток, гвозди и брусок, расписанный художниками. Зрителю предлагалось стать властью — забить гвоздь в то, что он считает «не искусством». Работа фиксирует момент выбора, когда зритель перестаёт быть наблюдателем и становится участником.

Александр Гуляев, Мария Усталова, Ирина Юмашева. Крупской 32а. Работа о похожести двух языков – языка граффити и японских иероглифов. Оба непонятны для широкой публики, но близки для современных подростков, увлекающихся одновременно аниме и уличными практиками.

Города растут из нескольких точек и образуют линейные структуры. Эти структуры могут быть связаны как с человеческими факторами, такими как строительство дорог и зданий, так и с природными явлениями, такими как изменение русел рек